Canta Napoli

В ожидании героя

2026-04-11T22:00:57Z

Есть такой жанр современной музыки — бардкор. Идея проста — берется современная популярная песня — и перекладывается для средневековых инструментов и гармоний. Самые отчаянные еще и переводят текст на разнообразные языки, имевшие хождения в прошлом — старофранцузский, среднеанглийский, а то и латынь.

Слушать это занятно, но я сегодня поинтересовался у ИИ — а как бы такие «состаренные» песни звучали бы для настоящих жителей средневековья, если все сделать аккуратно и проделать работу по переводу основательно.

Он высказал несколько любопытных идей, которые мне в голову не приходили:

Средневековому слушателю будет довольно дико слышать песню, которая поется от первого лица. Тогдашние песни были описательными, а не личными.
Любые песни, даже описывающие реальные события — воспринимались через призму символизма и дидактики. Это не было личным выбором, такой взгляд формировался за счет специфики церковных проповедей.
Другая ритмика — большинство современных песен слишком быстрые и ритмичные, воспринимались бы простым людом как призыв к диким пляскам, а образованными людьми и церковью — как нечто варварское и греховное.
Да, не будем забывать о сословном делении, труднопредставимом в нашу эпоху. В результате крестьянин, рыцарь и священник — слушая одну и ту же песню вероятно услышат совсем разное. Для примера - классический ганста-рэп или мексиканские наркокорридос были бы на ура восприняты тогдашними «лихими людьми», но для всех остальных это было бы слишком «острое» кушанье.

Мы еще немного потрындели о том какие современные песни были бы хорошо восприняты тогдашней публикой — и оказалось что вероятно поп-мелодии были бы слишком утомительно повторяющимися (припевов с возвратным ритмом еще не придумали).

А вот всякие современные баллады — пошли бы неплохо. Например очень бы зашел, вероятно, Леонард наш Коэн с его «Everybody knows» или вот «Джолин» Долли Партон.

Или вот, скажем, I need a hero — несмотря на всю непривычность ритма и песни от первого лица, вполне мог стать средневековым хитом, исполняемым на рыцарских турнирах или при дворах прогрессивных государей. С другой стороны — здесь нет резкого разрыва с традицией, песня воспевает совершенно рыцарский образ.

comments

Re: Ассимиляция

2026-04-11T21:57:13Z

Где-то четверть века назад (даже чуток побольше) я слушал вполне нешуточную лекцию на тему: «Как развивается и как ощущается адаптация недавнего эмигранта в новой для него стране».

И там, среди всего полезного, был любопытный график, демонстрирующий этакую эмоциональную загогулину приехавшего, переживающего адаптацию в новой стране. Начиналось все обычно с краткого периода влюбленности и очарованности всем новым и незнакомым. Впрочем, розовая пелена довольно быстро сползала с глаз, и перед ними проявлялись недостатки и неудобства, которых становилось все больше и больше.

Затем приходил период уже совсем серьезных сложностей и конфликтов, когда новая реальность казалась уже не раем, а изощренной ловушкой, сознательно устроенной для издевательства над приехавшим. И этот вот период «мы в аду, мама» продолжался как минимум год. Вслед за ним случались и еще кое-какие подъемы и просадки настроения, но заканчивались все эти эмоциональные качели принятием того, что «вот это все — моя жизнь».

Конечно, скорость прохождения всего этого трека у разных людей отличалась — влиял и возраст, и обеспеченность, и позиция, с которой стартовал уезжант, но усредненный профиль был в массе именно таков.

Мне пришло в голову, что эту самую загогулину адаптации можно наложить не только на опыт отъезда в другую страну. Мне кажется, что нечто похожее можно сказать и о том, как адаптировалось российское общество к реальности войны. Хотя стоит, вероятно, говорить не об одной «линии адаптации», а о двух — одна линия отражает настроение общества, а другая — властей. И они довольно интересно пересекаются.

Если вы напряжетесь и вспомните начало войны, то увидите, насколько власть и пристегнутая к ней зет-пропаганда погрузились в счастливое ощущение «наконец-то все по-нашему» и «мы едины с народом». Более того, погружение в экстаз для российской власти и ее пропаганды было неоднократным, это чувство накатывало волнами, как и в моем примере с эмигрантом. Всякий раз, когда удавалось сдвинуть фронт и убедить себя, что «ну вот теперь-то мы воюем по-настоящему», — оно накатывало с новой силой.

Под его действием власти казалось, что война решила все ее проблемы — про рейтинг среди населения можно не думать, все потенциальные враги и конкуренты выброшены из страны или посажены, Европа трепещет. Ах да, и народ наконец сплотился и являет собой единый монолит, солидарный с властью.

Траектория народа была, что неудивительно, совсем иной. В начале российский народ вообще не очень понимал, что именно он должен праздновать, но раз власть приказала — радовался. Впрочем, если еще раз использовать аналогию с эмиграцией, то народ, в отличие от власти, ни в какую другую страну не поехал. А торжествующие речевки «поехавшей» власти скорее пропускал мимо ушей.

А потом у власти произошел первый серьезный кризис, когда осенью 2022-го вдруг немножко закончилась кадровая армия. И пришлось в срочном порядке проводить мобилизацию. Вот тут народ начал что-то подозревать и перепугался. Причем перепугался так основательно, что это заметила и власть, решившая, что так можно допрыгаться до кризиса уже не на фронте, а прямо под боком.

Дальше, как вы знаете, второй волны мобилизации российские власти не объявили, решили от греха воевать наемниками.

В целом, российская власть решила победить «умучиванием». Причем умучивать предполагалось всех — украинцев, европейцев, а также собственное население. Его, население, предполагалось долго-долго поливать пропагандой, пока оно не промаринуется ею до состояния необходимой патриотичности. Дело в том, что российская власть в какой-то момент доехала до конца своей адаптационной линии и приняла войну как новую нормальность. И из этой позиции хочет видеть у населения похожую эмоцию.

При этом российское общество не ближе, а все дальше от чаемого властью единения. Даже зет-пропаганда, бывшая в начале единой и управляемой частью военных усилий власти, развалилась пополам. Меньшая ее часть, «охранота», куплена и контролируема, а большая, хотя и аморфная масса зет-военкоров, стоит на пороге если не бунта, то открытого недовольства.

А что ж с российским обществом?

Если посмотреть на происходящее в терминах эмиграции, то поехавшая российская власть успешно прошла свой трек адаптации и уютно обустроилась в новой стране под названием «Вечная война». Часть общества действительно переехала вместе с ней, искренне или из выгоды приняв правила этой игры. Но основная масса оказалась втянута в эту реальность силой — как пассажир, которого долго везли в багажнике, а теперь вытащили на свет и требуют восхищаться пейзажами.

Большинство россиян в результате вовсе не прошло адаптацию. Они застряли между глухим шоком и стадией «мы в аду, мама», и теперь в лучшем случае демонстрируют властям натянутую, судорожную улыбку — «все очень нравится, давайте прекратим».

А вот власть, похоже, искренне верит, что они с народом синхронно вышли на плато новой жизни, не понимая, что их графики адаптации уже давно идут в совершенно разных системах координат.

comments

cantanapoli @ 2026-04-12T00:41:00

2026-04-11T21:42:49Z

Чего-то я обленился и перестал переносить сюда свои посты из не то что умирающего, а откровенно уже потустороннего ЖЖ. Ругайте меня, насмехайтесь надо мной.

comments

трагикомедия в двух частях

2026-03-25T21:19:14Z

Когда начинаешь вспоминать Интернет двадцатилетней давности и рассказывать молодежи насколько все было интереснее и свободнее — сразу выглядишь ворчливым дедом.

Меж тем некоторая правда в таких мыслях есть. И нет, она не только в том что мы были младше на два десятка лет и легче на столько же килограммов.

Ранняя Сеть была интересней и веселее своего нынешнего и взрослого состояния именно потому что она сама была моложе, легче и страннее. Многим вещам еще только предстояло произойти, вопросы, на которые мы сейчас знаем ответ (и он банален) — еще не заданы.

Если вы примерно моего возраста и с английским языком у вас в те годы было прилично, то названия вроде CollegeHumor и JibJab явно должны тронуть ваше сердце. Они, то что называется — жгли тогда.

И любопытно что и они, и другие комедийные сайты, выпускавшие видео и графический контент — позже прошли по схожей траектории. В молодой, неструктурированной Сети — они процветали. А потом появились социальные сети, Ютюб — большие платформы, которые стали править бал и навязывать свои правила.

Параллельно в Интернет пришли очень большие корпоративные деньги и тогдашние популярные сайты и платформы были за них вульгарно куплены (историю Tumblr помните?). Расчёт был на то что если до того их популярность и доходы от рекламы только росли — это будет продолжаться и дальше.

Увы, молнию крайне сложно удержать в консервной банке. Поставленные планы по росту «смешного контента» были сорваны, большие компании за 5-10 лет разочаровались в формате и продали неформатные активы за смешные (я тут не про комедию) деньги.

Говорят что основная причина была в том что появление гигантов вроде Ютюба и Фейсбука — переформатировало восприятие. Люди перестали ждать ролики и картинки, которые делались действительно профессионально и долго, а перешли на «быстрые углеводы», смешнявочки, которые в бешеном темпе поставляли другие юзеры.

Никакая студия не может выдать в день сотню мемных картинок разной степени бугагашечности, так что им пришлось сложить оружие и убраться под лавку.

Или нет? Продолжение следует.

comments

минутка русофобии (моей)

2026-03-21T20:21:08Z

Увы, четыре года войны не проходят безрезультатно.

Прочел статью на BBC о том как в соцсетях кто-то объявил «войну школ» в Лондоне и разделил городские школы на два цвета — красные и синие. Их школьники должны были встретится и «выяснить отношения» путем драки стенка на стенку.

Это все довольно быстро оказалось известно родителям и учителям, те пришли в ужас и сообщили полиции. В назначенный день ничего не произошло — школьники просто разошлись по домам как и всегда.

Что это было — чья-то опасная шутка или просто сетевой фольклор в статье не сказано.

Но лично я воспринимаю это (см. заголовок) — как химически чистое «активное мероприятие». Если вы не в курсе так со времен КГБ называлась провокация, устроенная советскими спецагентами.

Я не знаю как себя убедить что в этом случае «это другое». Смотрите сами — где-то в военной части сидит российский военный и ради новой звездочки и премии посылает мне на голову ракету, а в прокуратуре по аналогичной причине сидит российский же судейский и клепает «преступную группу», когда подростков по 15-17 лет признают террористами и сажают на столько примерно лет сколько они прожили.

Совершенно не вижу причины если в третьем официальном российском здании не сидит человек перед которым стоит задача «устройство хаоса и гражданских беспорядков в странах запада» и который с удовольствием получил бы свои звездочки и премию за массовые драки с поножовщиной в Лондоне.

comments

Техно-простите-оптимизм

2026-03-17T20:24:03Z

В эпоху больших войн, катастроф и кризисов совершенно естественным образом поднимается волна недоверия и даже ужаса перед прогрессом.

Луддиты, разбивавшие ткацкие станки, воочию наблюдали крушение своего ремесла и образа жизни. Множество тех, кто во время Первой мировой рисковал жизнью в окопах и с ужасом ждал применения иприта и хлора, мысленно связали все это с техническим прогрессом (см. скажем мировоззрение Толкина). Я думаю, вы сами легко продолжите этот список, причем гораздо более близкими по времени примерами.

И вроде не поспоришь — прогресс действительно дает в руки человека все более мощные инструменты, которые можно приспособить к насилию, слежке и уничтожению себе подобных. Но эта очевидная истина не может отменить того, что ровно так же прогресс дает людям в руки инструмент улучшения и спасения жизней, смягчения нравов, усложнения устройства общества. Причем иногда вполне случайно.

Вот две подобные истории из Китая.

Первая более известна — китайцы лет десять назад серьезно вложились в «cолнечную» энергетику и установили на окраине пустыни Гоби солнечные панели на площади более 300 квадратных километров (!).

И через какое-то время вдруг обнаружилось, что пустыня уже не такая уж пустыня — солнечные батареи создавали тень, где возникал более благоприятный для растений микроклимат, и что очень важно — были препятствием для ветров, которые в пустынях уносят почву, не давая растениям, собственно, укорениться и начать расти.

Плюс батареи время от времени моют, и вода естественным образом поливала пространство под батареями, где уже была тень и отсутствие ветра — и все это позволило самым непритязательным растениям начать «прятаться» в тени солнечных батарей. И расти.

Еще через какое-то время выросшие степные травы стали такими высокими, что стали местами выше батарей и тем создали проблемы с их КПД и обслуживанием, а в сухой сезон — еще и серьезный риск масштабных пожаров.

И тут, нужно отдать должное, кому-то из обслуживающего персонала пришла в голову гениальная идея. Вместо того чтоб косить выросшую траву и тратить на это ресурсы и топливо, он предложил просто выпасать там овец.

Таким образом проблема перестала быть проблемой и стала возможностью — площадь используется чрезвычайно эффективно. «Сверху» — дешевая и чистая электроэнергия, «снизу» — пастбище на том месте, где была пустыня. Китайцы уже назвали овец, которые выращиваются таким образом, фотоэлектрическими, и местные фермеры теперь успешно продают это мясо по всей стране как отдельный бренд.

Вторая история более свежая, чрезвычайно масштабная, но при этом пока гораздо более тихая. Пустыня Такла-Макан — вторая по величине пустыня с кочующими песками — агрессивно расширялась, окружающие деревни засыпало песчаной пылью, и жизнь там становилась невозможной. В 1978 году был начат огромный и, казалось бы, совершенно безнадежный проект — окружить пустыню гигантской лесополосой.

Это было не просто проектом ландшафтного благоустройства — необходимо было решить массу научно-технологических проблем — сложной ирригации, капельного орошения, подбора для высаживания нетребовательных деревьев и растительности.

Делалось все это не с какими-то высокими экологическими целями, а для того, чтоб остановить разрастание пустыни и поглощение пахотных земель. И вот недавно циклопический проект был закончен — сплошное кольцо из деревьев и кустарников длиной в три тысячи километров сомкнулось. И внезапно оказалось, что получившаяся полоса не просто остановила пустыню, но и значимо уменьшила количество углекислого газа в атмосфере над ней.

Обе эти истории отлично демонстрируют: технический прогресс — это всегда усложнение и созидание, даже если польза возникает как побочный эффект.

На мой взгляд, кстати, попытки решить экологические проблемы через «торговлю воздухом» — продажу квот на выбросы — идея совершенно бесперспективная. Запретами и штрафами можно законсервировать проблему или замедлить ухудшение ситуации, не более.

Но чтобы реально развернуть негативный тренд деградации ландшафта или изменений климата — нужны ресурсы, технологии и смелость их применять.

comments

Прощание с АБС. Ноль-Три.

2026-03-14T00:01:10Z

Из тех кто читает и любит Стругацких — множество называют своей любимой вещью «Понедельник» или «Пикник», чуток поменьше — «Обитаемый остров» или «Трудно быть богом».

Ну а «Отягощенные злом» — почти всегда стоят в самом низу этого негласного рейтинга, рядом с перестарками вроде «Страны багровых туч» и «Пути на Амальтею».

И это единственное, видимо, произведение Стругацких, которое я прочитал почти сразу после его написания. Даже к «Волны гасят ветер» я по возрасту не успел — она вышла в 85, я тогда был совсем еще ребенком. А вот «ОЗ» я читал, видимо, сразу после выхода в виде книги — вроде бы в 90-91-ом. И было мне тогда всего на пару лет меньше чем герою «внешней» повести, лицеисту Игорю.

Это было очень странное и волнующее время (и не только потому что мне было 15 лет) — советская жизнь стремительно изменялась, правила, казавшиеся вечными — оплывали и рассыпались в пыль. Вокруг открывался неведомый и огромный несоветский мир.

В книге это ощущение смены времен очень здорово ухвачено и передано. И даже сейчас, через почти 40 лет после первого прочтения — будит во мне то почти забытое ощущение «открытия мира».

Меня тогда зацепила именно «внешняя повесть» с рассказом о будущем. Содержимое «внутренней папки», Агасфер, Демиург, «не так все было, совсем не так» — выглядело для меня тогда довольно смутной мистикой. Фанфиком (не было тогда еще этого слова) на тему «Мастера и Маргариты».

А вот начало 21 века, послесоветская жизнь — меня очень тогда заинтересовала. Стругацкие конечно и до того много писали о будущем, но все оно было будущим про других — то о каких-то железных космопроходцах, то о жителях далекого и несбывшегося коммунизма.

«Отягощенные злом» было книгой обо мне и для меня. О том времени когда я буду жить. О том что для меня было важным: о взрослении, о том что отделяет хороших учителей от плохих, о предательстве учениками своих учителей (и наоборот).

Стругацкие очень хорошо знали не просто людей, а людей советских, переживших развалившийся через несколько лет СССР.

Именно поэтому настолько знакомыми выглядят сцены из их книг.

За время этой войны я множество раз вспоминал о книге когда слышал новости о том как российские учителя выводят свои классы на торжественные линейки для поддержки войны (про описанную демонстрацию детишек под девизом «Мы осуждаем Флору!» помните?). В книге разумные люди прекратили подобный позор и безобразие, но в реальности другие разумные люди соблюли государственную линию.

Более того, эти разумные люди не остановились только на мерзости и позоре — сейчас, например, в россии идет массовый набор студентов в «беспилотные войска». Учителя и преподаватели правда забывают сообщить им что контракт с армией не подразумевает выбора вида войск и является бессрочным.

Это уже не «серые», это «черные». Учителя, предающие и продающие на смерть своих учеников.

Да, я помню цитату учителя Носова по этому поводу — но сейчас я уже прожил достаточно долго чтоб понимать что когда он говорит о том что учителя не предают своих учеников — он говорит не о нашем мире. И даже не о своем.

Он говорит о мире который мог бы быть, но так и не настал. Полное название книги ведь — «Отягощенные злом или 40 лет спустя».

То есть ее действие должно было происходить... сейчас. Ну может через еще пяток лет, не больше. И написанием ее Стругацкие на мой взгляд — демонстративно зачеркнули начало хронологии «Мира Полудня».

Я практически уверен что это был осознанный шаг, намек на то что авторы больше не верят в способность людей построить гуманное будущее каким-то волшебно-быстрым способом. Финал книги вообще по другому ставит вопрос — там не про «когда?», а про «возможно ли в принципе?».

Если уж в воображаемом советском будущем, донельзя гуманизированном и богатом — люди с той же энергией что и раньше выбирают страх и ненависть — не следует ли на этот вопрос отвечать содержимым 14-го тома Боконона?

Он, если вы забыли, носит название: «Может ли разумный человек, учитывая опыт прошедших веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?»

С другой стороны, последняя сцена книги, вроде бы демонстрирующая зверство — является прямой отсылкой на жертву Януша Корчака, с которого и был списан Г.А. Носов. Когда я читал книгу в первый раз, я вероятно, просто ничего об этом не знал.

Сейчас знаю.

И поэтому не считаю приговор Боконона нашему миру единственно возможным ответом.

comments

Прощание с АБС. Из преисподней.

2026-03-06T22:07:47Z

В отличие от остальных книг, о которых я говорил, эта совсем простая. Здесь нет вторых планов и скрытых переменных — всё на поверхности. Главный герой — продукт жизни и пропаганды зрелого фашизма. Он ничего не видел, кроме голода и войны, его мировоззрение сконструировано, в нем нет практически ничего личного.

Если взять любого из его собратьев-«котов», то в головах у них будет плюс-минус то же самое — ненависть к Империи и желание «убивать-убивать-убивать» во славу герцога Алайского. Там типаж довольно ясный — обычно вспоминают про гитлерюгенд, но, по-моему, образ гораздо ближе к тем несчастным и чудовищным детям, из которых в африканских войнах делают солдат. Такое же наивное палачество (особенно в изначальной, необрезанной версии).

И быть бы повести просто рассказом, если бы Стругацким не было интересно показать через восприятие Гага столкновение двух миров — вернее, Мира и Войны.

Ведь там не только про непонимание окружающего земного мира Гагом. Там очень хорошо видно что в обратную сторону есть такое же непонимание. Вроде бы формально Корней Яшмаа прогрессор — и знает Гиганду как облупленную, и уж точно лучше несчастного подростка с промытыми мозгами.

Но ирония в том, что всё это знание никак не помогает Корнею. Он смотрит на Гага именно как на прибившегося к дому уличного кота: мол, сейчас мы его отмоем, накормим, покажем пару обучающих фильмов, и «боевая единица» разом станет домашним.

Корней честно пытается лечить логикой и комфортом там, где нужна глубочайшая и чудовищно сложная работа со смыслами. Не только новым смыслом жизни, а смыслом ежедневного подьема из кровати, житья как такового.

Это по-моему первое произведение Стругацких в котором они сомневаются в сокровенном — во всесилии социальной педагогики. Весь мир Полдня стоит на идее, что Учитель может всё. А тут выясняется, что одного-единственного «бойцового кота» невозможно даже просто разговорить. Гагу в этом стерильном раю не просто скучно — ему там нет места.

В финале Гаг возвращается в привычный ему ад, демонстрируя потенциальное фиаско всей благородной и гуманной системы земного воспитания и прогрессорства как такового. Мы ведь не знаем что сделает Гаг ПОСЛЕ того как вытолкает из грязи застрявший грузовик с вакциной.

comments

Там где ИИ полезен

2026-03-02T22:49:39Z

Я тут провожу занятный эксперимент — я решил взять все свои записи (для начала ЖЖ-шные из этого журнала) и скормить их ИИ для анализа и вытаскивания из них моих внутренних ритмов и мелодий.

Причем анализу будет подвергнут не только текст написанный мной (это довольно банально), но и динамика взаимодействия с комментаторами — как быстро я выхожу из себя, насколько я сильно реагирую на разные типы комментаторов.

Все это, как вы понимаете, руками можно было бы разбирать долгие годы. И вряд ли этим кто-то бы всерьез когда-нибудь занялся. Я, в конце концов, не великий писатель, чьи произведения, включая личные письма — разбирают сотни неуемных специалистов (монография сама себя не напишет).

Однако раз уж человечество сумело изобрести и дать мне в руки механизм для тонкого анализа написанного — почему бы им не воспользоваться. Тем более что задача изначально была довольно сложной технически — нужно было экспортировать тексты и комментарии наружу из не очень для этого приспособленных систем, наступить на пару граблей с кривыми xml-ями, собрать комментарии обратно в иерархию вопрос-ответ.
Сам бы я, даже если бы за это взялся — потратил бы на это недели? Месяцы? Вероятнее всего просто плюнул бы посередине и бросил под девизом «ради чего?».

Но вместо этого мы устроили с Gemini нечто вроде хакатона, в бешеном темпе смастерив, сломав и исправив гору скриптов, призванных вытаскивать и чистить данные, вызывать для анализа взрослый ИИ, сохранять и визуализировать данные. И в результате за несколько вечеров активной работы у меня есть механизм для анализа.

Сейчас механизм этот работает (не в переносном смысле, а вполне физически — именно сейчас я вижу отсечки на экране временных промежутков). Результат пока не готов для всеобщего просмотра, но я постараюсь чтоб хотя бы какую-то его часть или дайджест опубликовать здесь.

Очень надеюсь что это будет интересно. Плюс надо отдать последний долг явно помирающему ЖЖ.

comments

Прощание с АБС. Обитаемая Земля.

2026-02-25T18:42:01Z

Продолжая разговор о том почему власти позволяли Стругацким чуть больше свободы чем «среднему советскому писателю».

Одной из причин этого, вероятно, было то что творчество Стругацких было экспортным товаром. Да-да, не удивляйтесь, книги Стругацких имели некоторый успех в западных странах, а это было жесточайшей редкостью для советских писателей. Иностранная публика кое-как читала русскую классику и еще всякую антисоветчину по мелочи, но чтоб живого советского писателя?

Понятно, что деньги за все это платились для советской экономики совсем незаметные, но тут важен был не поток валюты, а идеологически важный факт. На фоне огромного количество совершенно убыточных советских идеологизированных произведений, которыми пытались осчастливить западного читателя, был небольшое число исключений, которые были вполне востребованы. Вот Стругацкие например.

Разумеется «туда» переводили и издавали не все книги, но «Обитаемый остров» среди них безусловно был.

Эта книга для меня выглядит как пик творчества Стругацких. Здесь сошлось очень многое — и серьезность поднятых проблем, и бодрый приключенческий сюжет, и объём (это, пожалуй, первый настоящий роман в их творчестве). Да и то сказать год написания сам по себе был своего рода вершиной — 1968-ый лидирует по количеству тенденций и правил, которые были в тот момент сломаны.

При этом задумывался «Обитаемый остров» в качестве легкого развлекательного чтива о приключениях «космического комсомольца» (в стилистике раннего творчества авторов). Но не случилось — Стругацкие давно перестали быть молодыми и наивными авторами — их произведение очень быстро переросло своего наивного главного героя.

К тому же роман дописывался и проталкивался через цензуру уже в другую историческую эпоху. Оттепель завершилась, советские танки вошли в Прагу, идеологические гайки в СССР стремительно закрутили.

Книга поднимали вопросы которые были для советского мейнстрима чрезвычайно болезненными. Массовое оболванивание через пропаганду? Вторжение в соседнюю страну? Диссидентское движение? Удивительно что книга вообще добралась (хоть и с огромными цензурными прорехами) до читателя.

Впрочем, когда я ее читал в позднем СССР — она уже не ощущалась столь остро. Возможно потому что пропаганда к тому времени была уже не та, и вообще государственная идеология уже серьезно кренилась набок.

И поэтому у меня на долгие годы сохранилось ощущение что все внутри книги как-то понарошку. Я во многом смотрел на происходящее глазами Мака, который знал что несмотря на все — где-то там в отсутствующем на Саракше небе есть Земля, на которой живут по-другому.

И это детское ощущение сохранялось внутри меня долгие годы, даже уже после крушения советской системы. Даже уже после начала путинского правления в россии. Я конечно замечал что там выстраивается что-то сильно нехорошее, но я в конце-концов был снаружи от всего этого безобразия. В Хонти, а не в Стране Отцов.

В 2014-ом все сменилось. Я впервые увидел как башни-мозгомойки не просто штатно работают, но врубаются в турбо-режим, отключающий критическое мышление. А потом еще раз, уже серьезнее и совсем страшно, в 2022-ом.

То что адекватные вроде бы люди, пожившие, читавшие те же книги что и я (да хоть бы Стругацких, например) вдруг взрываются фашизмом — это стало для меня чудовищным, кошмарным сюрпризом.

А потом через границу уже открыто поехали танки, и все вообще стало почти неотличимо от наивной вроде бы книги Стругацких. В буквальном, к сожалению смысле — ржавые танки предыдущей войны, штрафники, брошенные из заключенных в солдаты, убийства ради убийств.

И тут я понял что некоторые вещи нельзя понять умозрительно, их можно только прожить и отразить. Стругацкие прошли через войну и настоящую большую пропаганду, так что они знали о чем пишут.

Теперь, увы, знаю и я. Только я, в отличие от Мака — не могу опереться на наличие невидимого и далекого, но правильного мира, живущего разумно и гуманно.

Все что у нас есть — это вот эта вот несчастная земля, люди, которых слишком легко превратить в бешеных псов и надежда на то что мы сумеем пережить войну и как-то спустить бомбу в Центр.

comments

Прощание с АБС. Меньше миллиарда.

2026-02-24T09:34:50Z

Есть довольно популярное времяпровождение — спорить о том насколько Стругацкие были замараны сотрудничеством с советской идеологической системой.

На вопросы вроде «были ли они диссидентами» — ответить довольно легко. Не были. Они жили и действовали внутри советской системы, смиряясь когда нужно с ее требованиями. Они, как и многие писатели той эпохи — «писали в стол», но никогда открыто не протестовали.

Но есть вопросы более хлесткие — «значит их купили?». Задающие либо не знают, либо попросту забыли ощущение советской вечности. Большинство живущих внутри советской системы — просто не задумывались о том что она конечна.

Для Стругацких cоветский проект был не просто историческим периодом, одним среди других. Они родились в СССР, ничего как следует кроме него не видели и научились существовать и действовать именно в советской системе. В этой среде коммунистическая партия управляла всем информационным потоком, и для того чтоб писать — необходимо было смиряться с требованиями цензоров, действовать так чтоб система не поставила на тебе метку «чужой».

С такой меткой в СССР не то что писать и публиковаться — просто жить не очень получалось. Извиняет ли это их в ваших глазах — решайте сами.

Ну и наконец, самое мое любимое — про то что Стругацкие, мол, рекламировали доблестные «органы» в обмен на тиражи. Аргументами обычно являются умеренно позитивный образ прогрессоров вообще и Сикорски лично.

На мой взгляд тут есть большая и довольно глупая путаница, в которой очень серьезную роль играет некий путинвв. Ему и его присным удалось обьединить всю «вооруженную бюрократию» термином «силовик». Что-то похожее делал в 1934-ом Сталин, когда собрал всех таких в одно суперведомство — НКВД.

Почему это важно? Дело в том что в более-менее нормальном государстве никаких «силовиков» нет. Как нет просто «врачей» и «ученых», у каждого есть специализация, и работа стоматолога всем отличается от того чем занимается, допустим, пульмонолог.

Стругацкие никогда и нигде позитивно не писали о палачах и тайной полиции. Иногда их симпатии были на стороне чего-то вроде разведки, это да. И понятно почему — первая, дописательская профессия Аркадия Стругацкого — военный переводчик, и работал он как раз на армейскую разведку, впрочем, карьеру в армии делать не стал и ушел в отставку капитаном.

Впрочем, есть у них книга — целиком посвященная КГБ. Это, как бы это странно не звучало — «За миллиард лет до конца света», где вроде бы органы если и поминаются то вскользь.

На за написанием книги о бесконечном давлении, останавливающем любимую работу стоит вовсе не авторская фантазия. Это последствия вполне реального травматического события, когда Борис Стругацкий оказался обьектом интереса КГБ по делу диссидента и самиздатовца Хейфеца.

И хотя он проходил по делу только свидетем, впечатление беспросветности и невозможности защитить свою жизнь от давления государства стало основой для книги.

Удушливая и тягучая атмосфера кардинально отличает «Миллиард» не то что от «Понедельника» (написанного десяток лет назад), но даже от вполне себе невеселых книг вроде «Парня из преисподней», написанного за несколько лет до «Миллиарда».

Вот эта удушливая тоска и страх — это и есть реальное отношение Стругацких (и не только их) к советским «органам».

Теперь пару слов о моем отношении к книге. Я вероятно ее прочел позже чуть ли не позже всего остального у Стругацких — в ней же не было ничего из того что меня тогда впечатляло. Ни тебе звездолетов и движущихся дорог, ни завалящего умклайдета. Все происходит в буквальном смысле в голове главного героя, торчащего в советской квартирке.

Мне сложно вспомнить что я понял тогда. Помню только ощущение жалости к героям и невозможности ситуации. Мне тогда очень сложно было принять то что может существовать столь полная безвыходность.

Сейчас я знаю что да, может. Испытывал.

Но кроме того я узнал что эта самая безысходность и обреченность — это субьективная реальность как и любое другое сильное чувство. Это не означает что она — иллюзия, во внутренних координатах она более чем реальна. И на то чтоб ее побороть — далеко не всегда хватает внутренних сил.

Тогдашние Стругацкие не могли победить этот страх и эту безысходность. Но они смогли написать об этом книгу. Страх не стал абсолютом, заставляющим замереть и смириться.

comments

Прощание с АБС. Хищны ли вещи?

2026-02-22T20:10:33Z

«Хищные вещи века» — это близнец-антипод «Понедельника». Они писались буквально одновременно, и обе книги одинаково проникнуты чувствами и мыслями той оттепельной эпохи.

Но «Понедельнику» достался светлая и веселая часть этих мыслей, а вот в «Вещах» авторы изложили свое неприятие и беспокойство. Так что и судьба книг оказались очень разной.

И сказать по честному, книга получилась очень неровной. Если взяться пересказывать сюжет «Хищные вещи века» без всяких конкретностей и деталей, то история получится весьма странная:

«Главный герой приезжает в курортный город вроде как по важному делу. При этом он явственно ничего не знает о жизни города и пытается составить мнение о ней, пользуясь довольно мусорными источниками: туристическим путеводителем, общением с таксистом и случайным сотрапезником, из подслушанного на улице.

Дальше вообще начинается какая-то дикая кутерьма — наркотики, женщины, драки с незнакомцами. А заканчивается все тем что герой оказывается секретным агентом Интерпола, приехавшим искать источник нового электронного наркотика. Внезапно.»

Сюжет откровенно слабоват и вторичен и существует, похоже, для того чтоб продемонстрировать авторское видение. Чего?

Однозначного ответа нет. Цензура тех лет, например, посчитала что образ «мира всеобщей обеспеченности» не очень похож на капиталистическое общество и является скрытой издевкой над советским социализмом. А книга, таким образом — «критика слева» советского строя, теряющего «идейность» взамен на материальную обеспеченность.

Причем из авторских комментариев мы знаем что по крайней мере некоторые резоны в такой идее были — в самых ранних версиях повести действие происходило не в будущем, а в тогдашнем СССР, на отдаленном острове в Балтийском море. Правда трудно сказать насколько это была та же книга, уж очень много всего было переписано.

На мой взгляд все-таки нет, «Хищные вещи» не было завуалированной сатирой. Это была модель будущего, выстроенная авторами на основе тех самых идей, о которых я говорил в разборе «Понедельника» — технооптимизма и смены бюрократии технократией.

В советском изводе такое развитие должно было привести сначала к НИИЧаВо, а затем, лет эдак через сотню-другую, к миру Полдня.

А что для мира капитализма? В результате технического развития производство становится автоматизированным, а массовые товары дешевыми. Массовый труд делается все менее затратным по времени и все более смещается в сферу услуг — и, вуаля, получаем тот самый курортный городок из «Хищных вещей».

Стругацкие того времени были правоверными коммунистами, и такой вот рай капиталистического изобилия должен был им казаться как раз такой отвратительной карикатурой на коммунистическое изобилие, которое и нарисовано. Вместо роста и развития — безудержное потребление, наркомания всех видов, спонтанное насилие и отсутствие будущего.

Конечно они были страшно наивны тогда, ограниченные и своей идеологией и советской информационной клеткой. Но даже несмотря на это — многие детали они смогли спрогнозировать с пугающей точностью — массовое погружение в фальшивые реальности, разнообразные электронные и информационные зависимости.

Но в основном тезисе они совершенно закономерно ошиблись. Экономика изобилия (хоть социалистическая, хоть капиталистическая) не была построена. Несмотря на увеличение производительности труда и автоматизацию — в мире огромное количество людей с ужасом смотрит в завтрашний день, ожидая безработицы и безденежья.

Даже мир «Хищных вещей» оказался несравнимо добрее чем реальный мир. Это, конечно, не проблема авторов, это проблема мира.

И это равным образом моя проблема. Потому что мне всегда казалось что этот самый растреклятый реальный мир — чуть ближе к рисуемым Стругацкими образам. Хоть бы даже и к миру «Хищных вещей».

P.S. Мой финал оказался отражением финала разбора «Понедельника». Я ж говорю — книги-близнецы.

comments

Прощание с АБС. Понедельник, счастье и революция.

2026-02-21T17:06:00Z

Чтоб не было «нездоровых сенсаций» — я не буду писать о ВСЕХ книгах Стругацких.

По двум причинам:

Я ведь решил писать про изменение личного восприятия, а к некоторым произведениям у меня никакого отношения не было. Ну скажем несколько их ранних вещей вроде «Страны багровых туч» и «Пути на Амальтею» даже в иные времена я не принимал серьезно, никакого изменения взгляда здесь быть и не может.
А еще есть несколько книг с которыми у меня натянутые отношения, из того что приходит в голову сразу — «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине». Я знаю что многие их любят, более того, сами авторы считали ту же «Улитку» одной из своих лучших книг, но нет — я не буду о них писать.

Я настолько любил «Понедельник» что пересказывал его первую часть наизусть, когда поехал отдыхать в Феодосию с мамой и братом (и был это, вероятнее всего, 87-ой или 88-ой год того века).

Нам на отдыхе очень недоставало возможности выдернуть с полки одну из книг нашей разношерстной библиотеки и почитать ея. Так что я выполнял функции аудиокниги, рассказывая книгу довольно близко к тексту.

По этой детали можно представить сколько раз к тому времени я перечитывал «Понедельник».

Но, разумеется, даже почти выучив наизусть текст — я его воспринимал на том уровне на котором мог, на уровне советского подростка. То есть как необычную и захватывающую сказку.

При этом, разумеется, когда книга писалась — целевой аудиторией были как раз взрослые того времени. В тексте разбросано множество деталей, ярко очевидных именно именно взрослым современникам Стругацких.

Для читателя-подростка, например, совершенно неясно каким везунчиком является главный герой.

Во-первых, само то что Саша Привалов — программист, в начале 60-ых значило очень многое. Кибернетика только пять-семь лет назад была реабилитирована из «буржуазной лженауки». Это означает что Саша, вообще-то, был в первом-втором выпуске дипломированных программистов, если он учился и работает по специальности.

Хотя это и не так уж важно — мы видим результат. Когда Роман начинает его вербовать в НИИЧаВо, звучит фраза «столичный город и приличная зарплата». То есть после института Саша распределился не в секретный «ящик» в городе с номером и посреди нигде, а в Ленинград. И положили ему там не 120 рублей, а ставку посерьезнее. Потому что «программисты народ дефицитный — разбаловались».

Далее — обратите внимание как он проводит отпуск. Автотуризм был для тогдашних советских граждан — новейшим и отчаянно элитарным видом досуга. А направление этого туризма тоже очень характерно — увлечение «карельским туризмом» и «поморским бытом» только-только появилось, это было только нарождающимся развлечением самых что ни на есть продвинутых интеллигентов.

Но и это не все. Счастливчиком его делает не только молодость, прекрасные карьерные перспективы и личная свобода — он воспринимался (и внутри книги и ее читателями) как представитель новой элиты — технической интеллигенции.

Книга ведь была бешено популярной не на пустом месте. Она вышла удивительно вовремя — ровно в тот короткий промежуток (там буквально 5-7 лет), когда советская власть одновременно раскрутила идеологические гайки и показала ученым и инженерам, что они ей позарез нужны.

И совпадение этих двух коротких слабостей — и породило то удивительное ожидание не просто дальнейших позитивных изменений, а настоящей революции. И научной, когда разом ожидалось покорение других планет, термояд и разумные роботы, и что гораздо поразительнее — моральной (советую кстати переглядеть «Девять дней одного года» — он снят абсолютно об этом же и в те же самые годы).

Инженеры и ученые искренне ожидали что они заменят бюрократов и чиновников для начала хотя бы в руководстве наукой, а потом, быть может и...

Поэтому НИИЧаВо смотрелось не просто странным заведением для «удовлетворения личного любопытства за государственный счет», а натуральным островком будущего, занимающимся не более не менее как «счастьем человеческим» (с).

И поэтому Саша Привалов с такой готовностью бросает свой столичный вычислительный центр и переходит на более низкую зарплату. Ему ведь не койку в общежитии предлагают, а путь в будущее. Дверь в Полдень.

А потом эту (воображаемую) дверь захлопнули прямо в лицо советским интеллектуалам. Началось закручивание гаек, сначала локальное, вызванное советскими танками в Праге, а затем и полноразмерное — в виде «эпохи застоя».

И волшебная сказка Стругацких стала именно сказкой из иных времен. Я очень долго воспринимал ее именно в этом качестве, пока не понял что сам жил внутри похожей сказки.

Мне, уже вполне взрослому дяде — казалось что люди и мир за последние полвека стали чуть лучше, отбросив самую рафинированную дикость и глупость и сделав шаг пусть не к фантастическому Полдню, то хотя бы к реальности, где нет необходимости резать и взрывать друг-друга.

Они ошибались. Я тоже.

comments

Прощание с АБС

2026-02-19T21:11:26Z

Стругацкие писали, конечно, не для меня.

Их книги писались для сверстников и людей, говоря грубо — младше их на поколение. Для моих родителей.

Когда я ребенком (сколько мне тогда было? десять? одиннадцать?) принялся их читать, они были уже, безусловно, самыми популярными советскими фантастами. Но писали тогда они уже очень мало, а их самым известным книгам стукнуло по 20, 25, а то и 30 лет.

В детстве я был не просто влюблен в эти книги, я был, то что называется — сметён и сокрушен их странным очарованием. Они были слишком серьезны чтобы быть сказкой, но одновременно — были по-сказочному оторваны от довольно-таки тошнотворной советской действительности.

Но у всего чего есть начало — должен быть и конец. Даже у любви, даже у любви к книгам. Я хочу закрыть для себя Стругацких, написав о том как я вижу сейчас их книги.

Означает ли это что я их разлюбил или даже хуже того — возненавидел? Нет, разумеется. Я просто только недавно понял насколько Стругацкие — про прошлое, а не про будущее.

Уже очень много накопилось событий, постепенно уводивших книги АБС от платинового стандарта «реалистичной фантастики» к литературе ностальгической, которую читаешь уже не ради написанного, а чисто из-за воспоминаний о себе и своей беспечной (умеренно) молодости.

Стругацких можно было читать и после того как исчез СССР с его представлениями о будущем. Постсоветская жизнь все-таки опиралась спиной на советский период. Да, уже было понятно что вот так — никогда не будет, но у этого «никогда» была какая-то горькая сладость. «Никогда» было живым.

Но мы же не живем даже в постсоветскую эпоху. Она недавно совершенно бесстыдно сдохла и была закопана на минном поле. И вслед за ней и «никогда» тоже стало совершенно настоящим, отбросив наконец кавычки.

И поэтому я и решил написать об этих книгах — пока ещё твердо помню что меня в них волновало и как это менялось.

Это, упасибоже, не попытка объяснить кому-то Стругацких, а скорее рассказ о том как приходит и куда уходит любовь. Так что впереди — серия прощальных разборов.

comments

cantanapoli @ 2026-02-04T16:32:00

2026-02-04T14:32:34Z

Знаете, если бы я читал о нашем времени в остросюжетном романе - я бы посчитал что автор явно "перекрутил" с плотностью и разнообразием происходящего.

Смотрите сами:

- Избрание сначала в США, а потом и дальше по миру антисистемных популистов
- Пандемия, породившая волну конспирологии
- Большая война в Европе (в декорациях Первой Мировой)
- Общий кризис демократии и подьем авторитаризма
- А сейчас это все сверху заполировалось еще и историей про Эпштейна и его веселых друзей (что вызывает еще больший подьем конспирологии ибо ВСЕ БЫЛО ПРАВДОЙ!!!!1)

И выглядит это все так что это вроде и не случайные события, а сплошные удары в одну лузу (ну вот и до меня конспирология дошла).

Раскрыл бы тему шире, но с поломанной рукой мягко скажем неудобно набирать буковки.

comments

два осознания

2026-02-01T12:12:59Z

1. Не только российская власть, но и весьма значительная часть населения россии приняли идею геноцида украинцев. Им кажется что другого выхода из той ловушки в которую они себя загнали — больше нет.

2. Зет-военкоры, в десятитысячный раз требующие «ударов по украинскому руководству» могли бы уже понять что путин эти удары не провел вовсе не из-за симпатий к Зеленскому. Просто ему очень не хочется оказаться под зеркальными ударами. Потому что американцы, разумеется, в курсе где именно он находится в каждый момент времени и могут этой информацией поделится.

comments

После прогресса. "Нужны ли мы им?"

2026-01-24T06:58:03Z

Идеи, которые сегодня высказывают правые интеллектуалы из среды NRx («тёмное просвещение»), при первом знакомстве вызывают скорее оторопь, чем желание обсуждать их всерьёз. И эта реакция затем очень часто приводит не к осмысленному общению, а к эмоциональному взрыву, где выкрики про «фашистов» и «леваков» заглушают сам предмет спора.

Скажем, одна из самых характерных идей «новых правых» это отказ от всеобщего избирательного права.

По их мнению, cовременная всепроникающая инфосреда делает массовую демократию слишком уязвимой для манипуляций. Внимание масс легко захватывается простыми и эмоциональными мессаджами, и управление общественным мнением требует куда меньших усилий и затрат, чем донесение сложных и неудобных истин.

Но ровно о том же эффекте, пусть и в иной терминологии, говорит, например, Юваль Харари — левый интеллектуал, совершеннейший антипод «новых правых».

Когда он рассуждает о том, что современная информационная среда системно благоприятствует распространению лжи, а правда требует несоразмерно больших ресурсов для своего продвижения, он описывает ту же асимметрию, которая беспокоит правых. Различие между ними заключается не в диагнозе, а в том, какие выводы из всего этого предлагается делать.

А рецепты, да, могут различаться чудовищно. Здесь, например, левые продвигают идею увеличения государственных затрат на образование, и не говоря худого слова — на пропаганду тех ценностей и идей, которые они считают верными. Таким образом предполагается сделать общество менее подверженным влиянию популизма и простых решений.

В глазах правых это выглядит чудовищно несправедливым решением, если не заговором против них.

С обратной стороны ситуация мягко говоря — не лучше. И если умеренные правые предлагают просто разнообразные строгости в плане контроля над системой голосования, то «новые правые» себя совершенно не стесняют.

Согласно идеям Кертиса Ярвина с демократией вообще нужно заканчивать. Вместо нее появляется корпоративное государство с директором-монархом, где политические права есть только у неких загадочных «акционеров». И это не предел — наиболее радикальные сторонники NRx вообще трактуют существование «безграмотного большинства» как угрозу будущей продвинутой элите. И планируют оставить его вне цивилизации и «дать вымереть».

Когда я прочел про эту идею — она мне показалась смутно знакомой. И точно — у Стругацких в «Гадких лебедях» был некий санитарный инспектор по имени Павор — который высказывал похожие идеи.

«Человечество обанкротилось биологически: рождаемость падает, распространяется рак, слабоумие, неврозы, люди превратились в наркоманов. Они ежедневно заглатывают сотни тонн алкоголя, никотина, просто наркотиков, они начали с гашиша и кокаина и кончили ЛСД. Мы просто вырождаемся. Естественную природу мы уничтожили, а искусственная уничтожает нас…»

«Уничтожить девяносто процентов населения, – продолжал Павор. – Может быть, даже девяносто пять. Масса выполнила свое назначение: она породила из своих недр цвет человечества, создавший цивилизацию. Теперь она мертва, как гнилой картофельный клубень, давший жизнь новому кусту. А когда покойник начинает гнить, его пора закапывать.»

Страх перед массами имеет под собой основания, он не иррационален: современная инфосреда действительно создает широкие возможности манипуляций общественным мнением.

Но политические решения, принимаемые под действием этого страха, слишком часто напоминают действия пациента, которого, пользуясь его состоянием — толкают к принятию невзвешенного и непродуманного решения. Ампутации вместо терапии.

Прежде чем принимать решение о чем-то бесповоротном, нужно как минимум услышать второе мнение, причем услышать его от профессионала, не раскачивающего ваше эмоциональное состояние.

Слишком уж высока цена ошибки: попытка избавиться от слабости, «вылечиться» — может уничтожить сам смысл существования общества. Особенно если под нож предлагают отправить не механизмы или институты, а кучу «неправильных людей». Все предыдущие попытки (под любыми лозунгами) не приводили к чаемым результатам.

Продолжение следует...

comments

После прогресса. А теперь — правые.

2026-01-21T21:39:16Z

Правые интеллектуальные круги сейчас часто цитируют парадоксальное выражение одного из своих идеологов — Кертиса Ярвина (aka Mencius Moldbug): «правые — это нынешние левые».

У этого утверждения действительно есть некоторые основания. Как и левые начала XX века, современные правые всё чаще видят себя не просто одной из политических сил, а контркультурой. Их противником выступает не конкретная партия или отдельные элиты, а весь доминирующий политический и идеологический строй как таковой. Вот это ощущение — «мы вне системы» и есть смыслом утверждения Ярвина.

Второе популярное утверждение в тех же кругах состоит в том, что государственная бюрократия — то, что у Ярвина и его единомышленников часто обозначается как «глубинное государство» или «Собор», — в ценностном смысле стала левой.

С этим трудно спорить. За последний век государство радикально усложнилось, а вместе с этим вырос и аппарат управления. Социальный и культурный профиль этой среды постепенно сместился в сторону людей с гуманитарным, управленческим и социальным бэкграундом — а вместе с ним и в сторону левой повестки.

Для американской, изначально технократической управленческой элиты — этот переход проявился и ощущается сильнее.

Наконец, третий тезис, который тоже выглядит небезосновательным: у современных левых отсутствует внятная и реалистичная картина будущего.

Те «большие» задачи, которые ставились левыми сто с лишним лет назад — расширение политических прав, социальная защита — во многом оказались решены.

А далее фокус внимания левых сместился к всё более узким и фрагментарным вопросам. В результате они из силы, предлагавшей альтернативное будущее, во многом превратились в силу, администрирующую существующий порядок и охраняющую статус-кво.

И вот здесь хорошо бы остановиться и еще раз оглядеть пейзаж битвы двух мировоззрений.

Правые, фиксируя действительно существующие проблемы нынешнего левого политикума — ставят неутешительный диагноз существующей политической системе целиком.

И сразу предлагают свое очень серьезное лекарство — тотальное перечеркивание основных принципов демократии. Вместо них предполагается вводить иерархические, авторитарные системы, якобы более стабильные и надежные.

Но в воздухе тут же возникает вопрос — а чем эти продуманные иерархии, рожденные из отрицания демократии будут лучше и осмысленнее обычных немудрящих диктатур, возникающих без помощи правых интеллектуалов?

Продолжение следует...

comments

cantanapoli @ 2026-01-19T16:07:00

2026-01-19T14:10:14Z

Так, мне сказали что тексты, которые я переношу сюда из ЖЖ - выглядят уродливо. Огромный шрифт и все такое.

И вообще что у меня сильно все нехорошо с форматированием на этой платформе.

Верю.

Но вот что с этим делать - я не знаю. Я пишу тексты не здесь, и стараюсь просто перенести их сюда, не углубляясь в форматирование.

У меня нет идей как это делать удобнее, кроме одной - я могу кидать тексты на свой сайт, а оттуда высыпать их сюда в виде тизера. Так будет лучше?

comments

После прогресса. Перемотка 20-го века.

2026-01-19T13:55:00Z

Повествование у меня развивается как-то очень уж медленно, поэтому давайте пройдем оставшийся ХХ век на быстрой перемотке.

После Второй мировой войны появление оформленного и устойчивого «мира социализма» стало для элит западноевропейских стран холодным душем. Впервые в новейшей истории альтернативная социально-политическая модель не только выжила, но и закрепилась в виде государств, армий, экономик и блоков. Оказалось, что если закрывать глаза на накопившиеся социальные и политические сдвиги, последствия могут прийти позже — но зато с энергией парового катка.

В этих условиях прежняя ставка на запреты, вытеснение и силовое подавление левых движений оказалась рискованной. Постепенно ей на смену пришла более прагматичная стратегия — политика включения. Левые партии, еще недавно воспринимавшиеся как угроза порядку, становились частью легального политического поля: входили в парламенты, формировали правительства, принимали правила институциональной игры.

И довольно быстро слово «Европа» стало рифмоваться со словом «социал-демократическая». Послевоенное население действительно хотело стабильности, социальной защиты и предсказуемости — и было готово голосовать за тех, кто способен это обеспечить. Радикальные формы левой политики никуда полностью не исчезли, но по сравнению с первой половиной века они оказались маргинальными и несопоставимыми по масштабу.

Кстати, когда я говорю о левых партиях, я имею в виду не названия и не лозунги, а проводимую ими политику. Назваться можно как угодно — вон Жириновский свою партию как замечательно назвал.

Для меня левая повестка и левая политика — это прежде всего больше социальной защиты и больше государственного участия в экономике, как косвенного, так и прямого.

Словом — как в Европе. Где во второй половине ХХ века сложился новый баланс сил между левыми и правыми, тесно связанный с ростом роли государства и усложнением управления. Этот баланс, среди прочего, стал одной из предпосылок формирования ЕС в его современном виде.

В результате всего этого процесса левая повестка стала не просто частью европейской демократии, а люди с левыми убеждениями — важной частью бюрократии, системы образования и экспертного слоя. Особенно наглядно этот сдвиг проявился после «молодежной революции» 1968 года, когда яростные бунтари через пару десятков лет сами превратились в маститых преподавателей и уважаемых политиков.

Однако в 1970-е годы всё яснее было что советский проект экономически проигрывает западному.

Это подтачивало один из ключевых факторов, поддерживавших послевоенный компромисс и стимулировавших включение левых сил в европейские элиты.

В воздухе повис вопрос: если социализм не способен обеспечить эффективность, то зачем сохранять его элементы внутри западных систем?

Окончательный удар по идее политической конвергенции нанесло крушение советского проекта как такового. Если раньше гиганта на глиняных ногах продолжали бояться из-за чудовищных арсеналов и многомиллионной армии, то в начале 1990-х эта логика разом перестала работать.

И поэтому примерно с 1980-х и до 2010-х траекторию левых можно описать как утрату стратегического влияния при одновременном наращивании бюрократического и исполнительного присутствия.

Иными словами, левым становилось всё труднее предлагать альтернативу неолиберальному правому курсу, в рамках которого двигалась Европа, но при этом именно они всё в большей степени контролировали низовой уровень реализации практической политики.

Ничего хорошего из этого выйти не могло (и не вышло).

Продолжение следует...

comments

После прогресса. О левых 120 лет тому.

2026-01-18T20:40:28Z

Возвращаясь к прекрасной эпохе и её крушению о Первую мировую.

Сейчас уже публика не очень понимает, насколько Европа того времени была «правой» в политическом смысле. Разумеется, речь идёт не о современных правых — тогдашнее деление вообще плохо ложится на нынешнюю шкалу. Но при этом тогдашние элиты реализовывали то, что сегодня без колебаний назвали бы правой повесткой: жёсткую иерархию, ограниченное политическое участие, культ порядка, нации или империи.

Избирательные цензы, ксенофобия самых разных форм и оттенков, мир, разделённый империями на зоны влияния. Основная масса европейских стран управлялась монархиями — формально конституционными, но по факту элитарными, с крайне узким кругом тех, кто действительно имел политический голос.

Но до начала чудовищных военных гекатомб и массового крушения доверия к существующим институтам — левые с их идеями радикального переустройства мира оставались маргиналами. Они существовали, были заметны, но не воспринимались как реальная альтернатива порядку вещей.

А вот когда война заставила этот мир треснуть и начать разваливаться — левые нарративы стали куда привлекательнее.

Про революцию 1917 года в Российской империи мы все знаем, но параллельно схожие процессы шли и в Германии, и в бывших имперских окраинах Центральной и Восточной Европы, и в целом по континенту — везде, где старая система внезапно обнаружила свою неспособность объяснить происходящее и удержать контроль.

В этом смысле тогдашние левые были не просто одной из политических сил — они выступали антитезой доминирующему тогда порядку, не-мейнстримным взглядом на общество и историю.

Мейнстрим исходил из «природных» иерархий — социальных слоев, наций, империй — левые же настаивали на их искусственности и исторической условности.

Там, где порядок представлялся чем-то данным раз и навсегда, они говорили о возможности и необходимости его переделки. В мире, где субъектом истории считались государства, династии и элиты, левые выдвигали на первый план массу — класс, народ, большинство.

До войны эта антитеза выглядела чрезмерной и даже наивной. Старый порядок, при всех его перекосах, работал: экономика росла, империи расширялись, институты были жизнеспособны. Левые идеи теплились где-то на периферии общественной мысли — это был интеллектуальный вызов, но не реальная альтернатива.

Первая мировая все это разрушила: иерархии, обещавшие порядок и безопасность, привели к массовой бойне. Элиты, претендовавшие на рациональность и ответственность, оказались источниками хаоса.

В этих условиях сама идея радикальной противоположности прежнему миру перестала казаться утопией и начала восприниматься как возможный ответ.

Первая четверть XX века в результате стала временем, когда левые продемонстрировали что они могут быть не только маргинальными мечтателями (или бомбистами) и вечными критиками чужой власти.

Они сумели войти в большую политику, создать собственные режимы и стать на ключевые позиции там, где ещё совсем недавно власть казалась естественной и почти наследственной прерогативой правых элит.

Но оказавшись у власти, левые точно также показали, что они ради нее готовы на то же самое, за что они десятилетиями критиковали старый порядок.

Те же фарисейство и оппортунизм, концентрация власти, подавление оппонентов, тиранические практики — всё это оказалось не исключительно «правым» наследием, а общими рисками любой элиты, сумевшей получить рычаги управления обществом.

Продолжение следует...

comments

После прогресса. Пару частностей.

2026-01-15T21:16:16Z

Красивое название этого исторического периода, разумеется, не так связано с его превосходными качествами, скорее оно демонстрирует нам контраст к тому что произошло вслед за ней.

Не будь этого контраста, не случись дальше большой войны (а потом, через 20 лет — еще большей), были бы гораздо виднее все родовые недостатки той эпохи.

Да, разумеется, шляпки, веера, цилиндры и тросточки — но при всем при этом колониальная система, империи, накачивающиеся оружием в преддверии будущей войны, электоральное неравенство, где голосует только малая часть населения (самые богатые и только мужчины).

Знаменитые фотографии детей-шахтеров и «человеческие зоопарки», демонстрировавшие европейской публике африканцев в клетках — это как раз оттуда, из прекрасной эпохи.

Причем все эти примеры жестокости эпохи вовсе не подрывали веру в прогресс. Им находили (кстати, до сих пор находят) объяснения именно в рамках прогрессистской логики.

Колониальная система интерпретировалась как «цивилизаторская миссия», серьезнейшее социальное неравенство — как стимул толкающих бедняков к богатству и успеху. Тяжёлые условия труда виделись как неизбежная цена развития техники и прогресса.

Будущее мыслилось не как революционный разрыв с настоящим, скорее как постепенное улучшение, когда те силы, что создали проблемы, со временем их решат.

Но существовал и кардинально иной взгляд на будущее.

Тогдашние радикальные левые (коммунисты и анархисты) не собирались долгие годы ждать постепенного улучшения. Они хотели видеть совершенно другую траекторию развития Европы. Им виделась скорая гибель «эксплуататорского строя» и гибель эта должна была произойти вовсе не от естественных причин.

В меню радикалов были очень острые кушанья — террор, покушения, взрывы бомб, словом — насилие воспринималось как допустимый и даже рекомендуемый инструмент исторического перехода.

Впрочем, вслед за разрушением старого мира в плане следовала довольно смутная и противоречивая картина нового — утопическая, плохо очерченная и во многом основанная скорее на отрицании существующего порядка, чем на внятном проекте будущего.

Именно эта смутность и объясняет почему в тот период левая повестка так и не получила однозначной поддержки масс.

Развитие экономики, технологии и вера в постепенный, управляемый прогресс казалась куда более рациональной и надёжной ставкой. Он ведь уже приносил конкретные плоды, а вот радикальный разрыв с настоящим пугал своей неопределённостью и риском разрушить то немногое, что, как казалось, уже удалось построить.

Продолжение следует....

comments

cantanapoli @ 2026-01-14T22:46:00

2026-01-14T20:46:56Z

Этот исторический период, конечно, страшно кинематографичен и поэтому запечатлен в сотнях «костюмных драм». Если нужны опорные точки — то самое начало этого периода — это произведения Жюля Верна, середина — рассказы о Шерлоке Холмсе, а конец — «Аббатство Даунтон». Это все Belle Epoque.

Но кроме роскошных платьев на дамах и цилиндров с тросточками у джентльменов стоит заметить вот еще что — это был период резких технологических изменений, видимого прогресса.

За эти 30-40 лет жизнь обитателей европейских городов менялась не количественно, а качественно. Газовое, опасное и тусклое освещение сменилось электрическим, железные дороги протянулись уже не только между столицами, но и провинциальными городами, появились автомобили, телеграф стал повседневным способом связи.

Именно в это время инженеры и ученые стали восприниматься как важнейшие профессии и получили наконец внятное отражение в литературе — «Янки при дворе короля Артура», помните? Книга написана в конце 19-го века, как раз макушка «прекрасной эпохи». Ну и весь Жюль Верн тоже сюда.

И это ощущение прогресса не могло не сказаться на общественных ожиданиях — значительная часть городской публики уверилась в том что прогресс будет и далее идти тем же бешенным темпом.

В сочетании с тем что в этот момент европейские государства были колониальными империями, которые уже некоторое время воздерживались от больших войн в Европе (перенося их в колонии) — к технооптимизму добавлялся еще и оптимизм и в отношении безопасности и мирного сосуществования.

Так что европейцы того времени в массе считали что будущее — это богатство, прогресс и безопасность.

И этот оптимизм не был следствием какого-то легкомыслия или глупости, просто тогдашний опыт был ограничен «позитивом».

К началу XX века прогресс успел продемонстрировать почти исключительно свою созидательную сторону: он делал жизнь удобнее, безопаснее и предсказуемее. Электричество освещало улицы, железные дороги связывали города, медицина снижала смертность, инженерия решала задачи, которые ещё недавно казались невозможными.

Уверенность в том, что раз человек научился строить гигантские океанские лайнеры, то сам факт их размеров, сложности и инженерной продуманности уже делает их надёжными и безопасными — выглядит наивно, но только после того как риск катастрофы реализуется. До этого — это просто слепое пятно оптимизма и веры в прогресс.

То же самое относилось и к другим достижениям науки и техники — они мыслились как полезные инструменты, служащие благосостоянию, рационализации и расширению человеческих возможностей. Идея о том, что в условиях индустриальной войны те же самые технологии — машиностроение, химия, связь, медицина — будут обращены на массовое и механизированное уничтожение людей, приходила в голову только отдельным пессимистам.

Эти мыслители интуитивно нащупывали эту тёмную сторону прогресса ещё до начала падения в войну — вспомним хотя бы Уэллса или мрачные интонации декадентской литературы.

Но для большинства современников эти голоса звучали как фантастика, эстетическая поза, желание эпатировать публику.

Доминирующим оставался иной образ если и не доброго, то рационального будущего — похожего на улучшенный вариант настоящего.

До войны, которая выбила из Европы дух и перекроила ее карту оставались всего несколько коротких лет.

Продолжение следует...

comments

После прогресса (предисловие)

2026-01-13T21:11:22Z

Десяток лет назад я посмотрел «Отель Гранд Будапешт» — и понял что отныне это один из моих любимых фильмов. При этом я никогда не мог объяснить себе почему.

А сейчас наконец понял.

Дело в том что это фильм про меня. Вернее даже так — про нас, про людей, заставших другие, более цивилизованные времена, а сейчас вынужденно следящих за тем как то что мы воспринимали как данность — превращается в развалины, тлен и копоть.

Именно из такой перспективы нам демонстрируют главных героев, особенно месье Густава. Его отель, его умения, его жизнь — сталкиваясь с новой реальностью моментально перестают быть значимыми. И не напрасно нам в начале истории дают возможность поглядеть на то во что превратился отель в новом мире.

Да, мир воображаемой страны Зубровки и ее шикарных отелей и родовых замков, разумеется, фантазийный. Он даже не совпадает по хронологии с нашим миром — например там большая война начинается, похоже, не в 1939-ом, а сразу после событий центральной части фильма, в 1932-ом. А Первой Мировой в этой альтернативной истории возможно — и вовсе не было.

Режиссеру не интересно было придерживаться реальной истории Европы, и ее показывают несколько гиперболизированно и упрощенно: две мировые войны тут, похоже, спрессованы в одну, наступающую сразу после belle epoque, "прекрасной эпохи".

Я хочу поговорить о предсказаниях, которые не были услышаны (но сбылись), и о том что предсказано, но не должно случиться.

И начать придется издалека — вот как раз с прекрасной эпохи, охватившей конец 19-го и самое начало 20-го века.

Продолжение следует...

comments

дневниковое

2026-01-11T00:21:44Z

Нынешние блэкауты после российских авиаударов — похоже это именно то что путин планировал проделать с нами три года назад.

Тогда у него не получилось, несмотря на все попытки — ракетные удары оказались хоть и массированными, но малоэффективными. А массы шахедов еще не было.

Сейчас он подготовился гораздо лучше. Выждал, как вы видите, самых суровых морозов, и ударил во время них всем чем можно, чтоб уж наверняка. И сейчас жители миллионных городов сидят кто без отопления, кто без света.

Ну что, это уже было. По историческим меркам совсем недавно другой «великий диктатор» тоже пытался ударами с воздуха погрузить огромный европейский город во тьму отчаяния и страха.

Более того, тут даже больше совпадений чем кажется на первый взгляд.

Я про этот пресловутый «Орешник».

Удар им имел ровно тот же смысл и ту же природу что удары Фау-2 по Лондону: это ведь чудовищно неточное, но при этом страшно дорогое оружие.

Положенная ему по логике ядерная начинка должна компенсировать эту неточность, но в реальности ее ничего не компенсирует, и летящие на Украину болванки наносят ущерба как несколько шахедов (при том что стоит ракета на порядки дороже).

Так что происходит ровно то что было 80 лет назад над Лондоном: удар каждой Фау-2 убивал пару случайных людей, зато в «Дойче Вохеншау» это подавалось как удар чудо-оружием.Свернуть

«Орешник» — еще более дорогое и штучное оружие, чем был Фау-2 для нацистской Германии. Так что выходит что путинская россия сейчас пытается доказать украинцам и всему миру что она еще безумнее чем гитлеровский рейх.

Мы переживем это. Как пережили тот страшный год лондонцы. Но эта зима, разумеется, не забудется, как не забыли британцы «Блиц».

comments